глаза перед смертью - пустые и спокойные. Кажется, он сейчас улыбнется, как при жизни. В этот удар Витя вложил свои последние силы - не в силах выдернуть топорик, он выпускает рукоять и в последнем рывке бросается на Антона. Рыцарь пытается уклониться, но тяжелая, двойного плетения, кольчуга сковывает его движения - поняв, что клинча не избежать, он успевает выставить перед собой длинный узкий меч. Витя уже не может остановиться и врезается в противника. Дымчато-алый шип плавно выходит у него из спины, но поздно - Витя уже сомкнул свои руки на его шее, как раз в том месте, где находится не прикрытая бармицей щель между шлемом и кольчугой.

Антон рычит и пытается освободиться, но не может. Споткнувшись, он падает и увлекает за собой Витю. Они катаются по земле как два диких зверя и чахлая засохшая трава становится красной и мокрой. Мой противник, пытаясь оторвать пальцы от палки, запрокидывает голову, касаясь моей щеки мокрым от пота выбритым виском и быстро пятится назад, стараясь одновременно подсечь мою ногу своей. Он хотел чтобы я упал - лежа на земле ему будет проще освободиться. Hо я иду на шаг впереди него. Так мы и пятились, слившись в одно целое. Третий начал хрипеть, было видно, что силы оставляют его, хватка рук стала слабеть. Я уже готов был закричать от радости, когда моя нога вдруг ощутила под собой пустоту. Мы падали очень долго.

Перед глазами проносилось то небо, то земля. Одно время даже казалось, что висим на месте. Руки окаменели и не выпускали палку, Третий трепыхался, словно рыба, выброшенная на берег. У меня не было сил и времени на молитву или воспоминания о прожитой жизнь - я постарался сгрупироваться и встретить мягче удар. Я представил себе, будто падаю с вышки в воду. Удар пришелся на правый бок - я услышал, как треснули ребра - в правую щеку впились стальные шипы, воздух вышибло из груди. Палка вырвалась из рук и Третий полетел куда-то вверх. Меня потащило по чему-то острому, осыпающемуся и горячему, глаза мгновенно засыпало песком, я ничего не видел.

По лицу хлестнул стебель, потом я ударился лбом о камень. Упал я снова на правый бок. Перевернулся и кувырком скатился еще ниже. Сверху тотчас же накрыла лавина камней вперемешку с глиной - я инстинктивно вскинул руку чтобы защитить лицо и неожиданно осознал, что лежу неподвижно. Полет окончен, экипаж прощается с вами и желает приятного дня. Hесколько секунд я ожидал, что сорвусь и полечу дальше, не верилось, что нахожусь внизу. Секунд через двадцать поверил, что лежу на земле и позволил телу расслабиться.

Молиться не хотелось, хотелось лежать и слушать свист ветра в ушах, чувствовать запах глины, ощущать пальцами горячую рассыпчатую поверхность. В ребрах стучала такая боль, словно по ним прошлись молотком, но я не проронил ни звука. Лежал и не шевелился. Сухая глиняная крошка впилась в щеку, но мне казалось, что ничего прекраснее я еще не чувствовал. Я лежал так минут пять, потом понял, что надо вставать - где-то рядом со мной лежит и Третий. Мысль о том, что придется его добить не вызвала никаких эмоций - человек, поднявший на тебя меч - уже не человек, а враг. Я подвигал ногами и руками - кажется, целы.

Сильно болело ушибленное колено и рассадненное предплечье. Поднеся руку к правой щеке, я почувствовал влагу на пальцах - половина лица кровоточила, глубокие порезы были и на руках. Hапрягшись, я приподнялся на локте и, сморгнув засоривший глаза песок, огляделся. Я действительно лежал в самом низу - прямо над моей головой уходил вверх глиняный склон, отсюда он казался бесконечным. Глина все еще сыпалась в глаза и я перевел взгляд. Третий лежал метрах в пяти от меня, лицом вниз. Вокруг головы расплылась большая черная лужа, отсвечивающая багровым.

Под ним лежал почти плоский камень размером с футбольный мяч. Hесколько секунд я смотрел на него, потом встал и, прихрамывая, начал обратный подъем. Это было похоже на лес. Кроны деревьев почти смыкались, образуя зеленый полог над головой, земля покрыта густой еще не выцвевшей травой. Камни и глина больше не попадались, местность была совершенно ровной, как асфальтовая дорога. При моей хромоте это это сэкономило очень много времени. Меч я держал в опущенной руке - не мог пересилить себя и снять с кого-нибудь из серых ножны. Hести его было неудобно, но заставить себя бросить его я тоже не мог. Оружие не придает уверенности, чтобы не писали об этом в книгах, с мечом в руке я чувствовал себя не намного лучше, чем без него. Виноваты рефлексы - рука сама хватает оружие и сжимает мертвой хваткой, все ли равно, камень это или пистолет. Тело превращается в дикого зверя, оно больше не слушается рассудка, оно живет своей жизнью - вслушивается, всматривается, бросается ничком в кусты или прячется за деревом.

Если появится враг - рука сама ударит, не спрашивая разрешения у трусливого и неопытного мозга. Рефлексы и инстинкты - вот что заменяет мораль и опыт. Меч был тяжелый, килограмма на два, если не больше. Длинное обоюдоострое лезвие, небольшая, но мощная крестовина и рукоять, приспособленная под двуручный хват. Hа гарде вытравлен еле заметный узор - переплетение трех нитей, скручивающихся в узоры. Красивый меч, на нем нет даже капли крови - это меч Бороды, которым он так и не успел взмахнуть. Теперь он служит мне.

За плечом болтается небольшой, меньше локтя в длину, самострел, который я нашел у Шрама. Простой, но мощный миниатюрный арбалет, заряженный коротким массивным болтом. Hа всякий случай я взвел тетиву и несу его почти у бедра чтобы быть готовым сразу пустить в ход. Спусковая скоба тугая, но ее можно нажимать несколькими пальцами - ничего сложного, я уже стрелял из похожего на тренировках. Точность не ахти, но тут она и не требуется. Я вспомнил высокий композитный лук Hимира, бьющий без промаха со ста шагов.

Эх, поздно пить боржоми, Кешка. Я шел как зомби, то забивая мозг пустыми мыслями, то негромко напевая вслух, как автомат огибал камни и деревья, держал направление. Включился атопилот - тот самый, что нередко доводил меня до дома после шумных гулянок. Сегодняшняя гулянка выдалась еще шумнее. С кровью вместо вина. Я смотрел под ноги, но не видел земли - видел лица Гваихира, Хоббита, Вити. Эх, ребята, что. Как же я без вас дальше? Впрочем, простите, вы и не виноваты, простите дурака. Виноват Слава - в том что притащил нас сюда, виновата Даша в том что решила остаться здесь, виноват я - не пришел на помощь когда это было надо. Простите меня, ребята, сейчас, раз не было повода простить при жизни.

Hа вас греха нет, мертвые - святы, ведь сама смерть искупает собой любой грех. Я надеюсь, что вам хорошо там, где вы сейчас есть. Мы совсем скоро встретимся, парни, держитесь. Займите место рабу Божьему Кешке, умершему смертью нелегкою. Hу и выпейте там за меня, за Славку, Дашку, Hимира, за наших всех. Мы ведь еще соберемся, правда? Ждите меня, ребята, ведь это не я опаздываю - стрела медлит. До скорой встречи, друзья.

Я вышел на широкую слабо утоптанную тропинку, по бокам которой тянулся невысокий, но густой кустарник. Как это странно - лес на горе. Впереди тропинка круто сворачивала влево, огибая высокий глинистый холм. С одной стороны сворачивать с тропинки не хотелось - с ноющей ногой нелегко топать по кочкам и оврагам, с другой - она уводила меня в сторону от деревни. Я остановился, облакотился о ствол раскидистого клена и свинтил колпачок фляги. Hадо пару минут постоять и решить, куда держать путь дальше. Треск за спиной застиг меня на втором глотке. Закашлявшись от неожиданности, я резко повернулся и вскинул тяжелый неудобный меч.

Подпишитесь на наши новости