Сентинельском острове в Бенгальском заливе. Посещение островов запрещено индийскими законами, населяющие его племена не умеют добывать огонь и живут на стадии охотничье-собирательного общества каменного века. Погибший планировал обратить их в христианство. После прибытия на остров, он был атакован из луков, но продолжал идти к племени. Видевшие его рыбаки заметили, как сентинельцы привязали верёвку к шее американца и тащили его тело.

На следующий день тело было найдено на берегу Индийского океана. Сентинельцы 60 тысяч лет живут без постоянных контактов с другими цивилизациями. Они не умеют добывать огонь, охотятся с помощью луков и стрел, и атакуют из луков вертолёты с людьми, наблюдающими за их жизнью. Численность народа неизвестна, но оценивается примерно в 150 человек, разделённое на несколько племён. Сентинельцы самый закрытый из народов, населяющих острова. 634, читайте также:  В Африке обрушился золотой рудник: есть жертвы.

Основным видом нашей деятельности является разработка и производство скрытых (невидимых) сантехнических ревизионных люков под облицовку керамической плиткой и другими отделочными материалами. Конструкция люка проста, надежна и отвечает самым высоким требованиям. Местонахождение люка будет известно только Вам, так как шов между дверцей люка и общей облицованной поверхностью остается практически незаметным, что позволяет сохранить общий рисунок поверхности. Предлагаемые нами люки можно заслуженно отнести к категории люков-невидимок! Ревизионные люки от производителя: Люки предназначены для эксплуатации внутри помещений с целью обеспечения возможности доступа и обслуживания скрытых сантехнических, электрических и прочих коммуникаций (в том числе сантехнические арматуры установленные в нишах туалетных комнат, за декоративными экранами ванн.п.) в жилых. Дверца люка легко отделывается любыми облицовочными материалами: кафельной плиткой, природным и искусственным камнем, панелями различных типов.п., а также любыми материалами и способами, применяемыми для отделки (обои, покраска, шпаклевка). Классификация культур знает достаточно ясные, фиксированные, тождественные себе понятия: «исламская культура «буддийская культура». . В этот ряд как будто само собой встает понятие: «христианская культура». Во множестве контекстов это достаточно оправдано.

Следуют, разумеется, этно-конфессиальные подразделения  «православная культура» Византии, Балкан и России, «католическая культура» средневекового Запада, из которой затем выделяется «протестантская культура. . п.; но такие же дробления имеют место применительно к исламу и буддизму. Платон утверждал, что преимущественное состояние ума философа есть удивление. Попытаемся заново удивиться тому, к чему мы чересчур привыкли  основным фактам истории нашей веры. Попытаемся увидеть их как бы заново  через сопоставление, через контраст. Для того, чтобы сопоставление с христианством было максимально корректным, сопоставляемая религия должна, очевидно, отвечать двум требованиям, иметь два признака, общих для нее и христианства: быть «аврамистической то есть апеллировать к наследию Авраама, Исаака и Иакова, как это делает иудаизм,  и быть, в отличие от иудаизма, «мировой не ограниченной этническими. Обоим признакам отвечает лишь ислам. Но какой контраст  судьба ислама и судьба христианства! Ислам начал с того, что обратил народ, среди которого возник,  арабов.

Арабский язык, язык основателя религии, до сих пор остается ее сакральным языком. Только арабский оригинал Корана обладает с точки зрения ислама подлинной религиозной легитимностью. Земля, на которой жил Мохаммед, на которой стоят священные города Мекка и Медина, на всем протяжении истории ислама остается в обладании ислама; даже невозможно себе представить, чтобы она досталась иноверцам. Этнической избирательности у исламской общины умма в принципе, конечно, нет  иначе ислам не был бы мировой религией; однако кровные родичи Пророка всегда имели особый статус, а у шиитов  потомки Али. Исламская экумена была в основе своей создана за небывало короткий исторический срок  немногим более двух столетий  в результате арабских завоеваний, распространивших новую арабскую веру от северо-западного угла африканского континента до Средней Азии.

Впоследствии некоторые земли были добавлены к исламской экумене, некоторые земли, например, Испанию, пришлось отдать  но в целом этно-географический состав мира ислама исключительно стабилен. Недаром само понятие «земля ислама» дар-аль-ислам входит в число понятий исламской теологии. С христианством все иначе  в течение двух тысяч лет, Народ, среди которого оно возникло, отторг его из своей среды. Не еврейский язык, сакральный язык Ветхого Завета, не арамейский язык, язык проповеди Христа, но греческий язык, lingua franca Восточного Средиземноморья, стал языком Нового Завета, так что речения Основателя христианства были, можно сказать, изначально восприняты кафолической Церковью в переводе; уже оригинал Евангелий стоит под знаком перевода с одного. Он стоит также под знаком миссионерства, «аккультурации «инкультурации изначальный язык христианства  не «свой» язык, но язык Другого, язык адресата проповеди, и постольку неизбежно язык более или менее «секулярный». Позднейшие попытки дать статус сакрального одному из таких языков, который был именно языком Другого, но затем выпал из времени и окаменел  латыни в «дособорном» католичестве, славянскому в русском православии  по существу вторичны и противоречат изначальному выбору Церкви. Попытки насильственно возвратить для христианства его географическую родину, его Святую Землю, предпринимались и в эпоху Константина, и в эпоху Крестовых походов,  но история и природа вещей были против таких попыток. Иерусалим и Галилея должны находиться вне Christianitas с той же необходимостью, с которой Мекка и Медина должны находиться внутри «дар-аль-ислам». Но этим этно-географические парадоксы истории христианства только начинаются.

Какие земли играли наибольшую роль в начальных судьбах нашей веры? Каждый ответит: Малая Азия  земля всех семи церквей Апокалипсиса; Сирия, где впервые прозвучало самое слово «христиане» (Деяния апостолов 11, 26 Александрия, где родилась христианская религиозная философия, и окружающий ее Египет, где начиналось христианское монашество; наконец, Северная Африка, где христианство впервые уверенно заговорило по-латыни. Однако по отношению ко всем этим землям сбылась угроза Апокалипсиса (2, 5 «сдвину светильник твой с места его в viiviii вв. Они отходят под власть ислама. Но к этому времени пламя христианства начинает охватывать «варварские» народы Северной Европы  кельтов, германцев, славян, балтийские и финские племена. Начинается многовековая идентификация христианства и Европы. Из столетия в столетие поколения до того привыкают к ней, что она начинает казаться само собой разумеющейся; ее поздним, уже анахроническим выражением было заглавие известного фрагмента романтика Новалиса  Cristenheit, oder Europa (Христианский мир, или Европа, 1799). Еще в 1453. Окончилась тысячелетняя слава христианской Византии; Святая София, самая прославленная церковь греко-православного Востока, стала мечетью; не успело пройти, однако, и полстолетия, как открытие Колумба начало историю христианства по ту сторону Океана. Работа миссионеров, противоречиво переплетавшаяся в исторической реальности с колониальной экспансией Европы, никоим образом однако не сводилась к ней и дала импульс для новых, еще невиданных этно-культурных воплощений разносимой ими веры.

Если крикливая агрессия атеистических идеологий, как во Франции якобинцев и в России большевиков, и более тихий натиск безразличия и потребительства, действуя совокупно, век за веком и десятилетие за десятилетием делают унаследованный традиционно-христианский характер европейской цивилизации все более и более проблематичным,-то одновременно очаги живой христианской веры с молодой силой разгораются и среди народов и племен. Среди выдающихся европейских христиан XX века заметны люди, родившиеся в семьях агностиков и атеистов, как. Павел Флоренский, Оливье Клеман, или в еврейских семьях, как Эдит Штейн и кардинал Люстиже. Наше время с новой очевидностью обнажает старую истину, сформулированную Тертуллианом еще в раннехристианские времена: христианами не рождаются, к христианству приходят fiunt, non nascuntur Christiani. В перспективе того, что Михаил Бахтин называл «большим временем в перспективе, в которой, по слову псалма, тысяча лет, как один день,  христианство, наследуемое в качестве «веры отцов» по праву рождения, впитываемое «с молоком матери слишком часто оказывается, жестко говоря, едва ли не миражем, услаждающим благочестивые взоры и сердца, но рано или поздно, увы, обреченным рассеяться. «Не думайте говорить себе: 'отец у нас Авраам. Нам не хочется этого видеть; напротив, враги христианства видят это чрезвычайно отчетливо и потому мнят себя реалистами. Но им не дано увидеть другого, противоположного факта. Христианство, как вера миссионеров, как «благая весть «добрая новость всегда более новая, чем все самоновейшее,  это, напротив, реальность, не подвластная времени. Хорошо сказал Честертон: христианство не выживает, не остается в живых, оно вновь и вновь умирает, то насильственной смертью, то от внутренних недугов, в каждую эпоху, может быть, в каждом поколении,  но Господь нашей веры знает возвратный путь из гроба, из преисподней, из смерти в жизнь. Для христианства жить  значит оживать, воскресать, и притом вопреки всякому вероятию.

Никакой жизни оно не знает. Потому у христианства нет, строго говоря, «своей» земли  в том серьезном смысле, в котором теология ислама учит о «земле ислама». У него есть только бездомные огоньки духа, разгорающиеся в воздухе, над головами верных. «Ибо не имеем здесь постоянного града, но взыскуем грядущего» (Евр. Христианство не дает мистического обоснования и для концепта христианской нации  в том серьезном смысле, в котором иудаизм учит о «священном семени дерево, не приносящее доброго плода, срубают, Бог из придорожных камней может создать новых детей Авраама, а Дух веет, где хочет. Конечно, это так лишь «в конце концов на уровне «последних истин». Даже хороший христианин не способен жить исключительно «последними истинами» двадцать четыре часа в сутки. Если «последние истины» составляют твердое ядро христианского вероучения, его инвариантную характеристику,  исторические варианты христианской культуры не обходятся без истин «предпоследних а то и вовсе полуистин. Важно, однако, видеть разницу уровней. Скажем, мечта о «Святой Руси» была создана русским благочестивым фольклором, а позднее, уже в XIX., подхвачена и переосмыслена идеологией и литературой славянофильства; как ее ни оценивать, вероучительного статуса в русском Православии она не имеет и иметь не может. Лишена такого статуса и формула старца Филофея о Москве как «Третьем Риме».

Франция могла во время оно именовать себя «Старшей дочерью Церкви но и это  не догмат французского Католичества, со временем вполне закономерно изжившего «галликанские» тенденции былых веков; к тому же христианский контекст в любом случае оспаривает смысл этого самоназвания, поскольку именно переход прав первородства от одного к другому является постоянным библейским мотивом. Эмпирические факты христианской культуры по определению не могут являть «сущность» христианства в абсолютно беспримесном виде  иначе это была бы не христианская культура in hoc saeculo, а Новый Иерусалим и Церковь Торжествующая. Но зато «сущность» христианства, достаточно четко фиксированная в новозаветных и вероучительных текстах, достаточно ясно выявляемая в «большом времени» истории, каждодневно утрачиваемая, но и каждодневно обретаемая заново сознанием христиан, трансцендентна любой культуре. Нам возразят, что это можно сказать не об одном христианстве, но вообще о вере, достойной такого имени. В определенном смысле . Однако мы пытались показать, почему к вере христиан это относится в принципиально большей степени, нежели к вере иудаистов или мусульман. Отметим по ходу рассуждения любопытный парадокс. Христианину тем легче быть толерантным, справделивым, уважительным к иудаизму и к исламу, чем более полно и последовательно его вера реализует свое доктринальное отличие от этих религий, локализует себя в присущем лишь ей измерении.

Напротив, бессознательное перенятие их парадигм неизбежно приводит к конфликту, к недостойной христианства агрессии. Например, за псевдохристианским антисемитизмом и антииудаизмом обычно стоит «мессианское» самосознание наций, являющее собой плагиат и пародию иудаистического концепта Избранного Народа. Идеология Крестовых походов основана на адаптации понятий «джихада» и «дар-аль-ислам Священная Война за Святые Места, сакральная география в истинно исламском стиле. Недаром уже Франциск Ассизский решительно противопоставил идеалу Крестовых походов возврат к исконно христианскому идеалу миссионерства. Недаром также конечный провал Крестовых походов не означал для христианства такой катастрофы, какой была бы для ислама утрата Мекки и Медины. Завоевав Святые Места, христианство духовно ничего не приобрело; утратив их, оно духовно ничего не потеряло. Нелишне вспомнить, что даже мирное паломничество ко Святым Местам, непрерывно существовавшее в обиходе христианской набожности с позднеантичных времен, институционализировавшееся в Средние века, эмоционально, порой сентиментально окрасившееся в Новое время, все же не имеет и не может иметь в контексте христианской системы столь необходимого и неоспоримого значения, которое оно имеет по логике систем иудаизма. Принцип сакральной географии оспорен уже тем, что Сын Человеческий не имел на земле места, где приклонить главу. И хотя христиане обязаны снова и снова строить для христианства земной дом  христианскую культуру,  христианство снова и снова убеждается в том, что у него на земле такая же участь, как и у его Основателя.

таков тезис. Теперь перейдем к антитезису. При всей своей географической бездомности христианство глубоко укоренено в истории; эта его черта имеет очень интенсивное вероучительное выражение. Христос пришел к людям, когда «исполнилось время» (Марк 1, 15 он был распят «при Понтийском Пилате»  имя римского магистрата как характеристика исторической даты включено в Символ Веры. «Хронотопическая» локализация начала христианства поставила новую веру на границе двух традиций: иудейской и эллинской. Первая была религиозной, вторая  секулярно-культурной.

Подпишитесь на наши новости